Моя любимая Полозкова...

 ...счастье не интервал – кварта, квинта, секста,
Не зависит от места бегства, состава теста,
Счастье – это когда запнулся в начале текста,
А тебе подсказывают из зала.
Это про дочь подруги сказать «одна из моих племянниц»,
Это «пойду домой», а все вдруг нахмурились и замялись,
Приобнимешь мальчика – а у него румянец,
Скажешь «проводи до лифта» - а провожают аж до вокзала.
И не хочется спорить, поскольку все уже
Доказала.

@@@

Так бесполезно – хвалы возносить,
Мрамор объяв твоего пьедестала…
Отче, я правда ужасно устала.
Мне тебя не о чем даже просить.
Город, задумав себя растерзать,
Смотрит всклокоченной старой кликушей…
Отче, тебе всё равно, но послушай –
Больше мне некому это сказать.
Очи пустынны – до самого дна.
Холодно. Жизнь – это по существу лишь…
Отче! А если. Ты. Не существуешь… –
Значит, я правда осталась одна. 

 

@@@

На самом деле мне нравилась только ты,
мой идеал и мое мерило.
Во всех моих женщинах были твои черты,
и это с ними меня мирило.
Пока ты там, покорна своим страстям,
летаешь между Орсе и Прадо, -
я, можно сказать, собрал тебя по частям.
Звучит ужасно, но это правда.
Одна курноса, другая с родинкой на спине,
третья умеет все принимать как данность.
Одна не чает души в себе, другая - во мне
(вместе больше не попадалось).
Одна, как ты, со лба отдувает прядь,
другая вечно ключи теряет,
а что я ни разу не мог в одно все это собрать -
так Бог ошибок не повторяет.
И даже твоя душа, до которой ты
допустила меня раза три через все препоны, -
осталась тут, воплотившись во все живые цветы
и все неисправные телефоны.
А ты боялась, что я тут буду скучать,
подачки сам себе предлагая.
А ливни, а цены, а эти шахиды, а роспечать?
Бог с тобой, ты со мной, моя дорогая.

@@@

Я.

Все та же.

И даже

Ночь

Мне тихонько целует веки.

Не сломать меня.

Не помочь.

Я - Юпитера дочь.

Вовеки.

Меня трудно любить

Земным.

В вихре ожесточённых весён

Я порой задохнусь иным,

Что лучист, вознесён, несносен...

Но ему не построят храм,

Что пребудет велик и вечен -

Он ест сырники по утрам

И влюбляется в смертных женщин.

Я же

Все-таки лишь струна.

Только

Голос.

Без слов.

Без плоти.

Муза.

Дух.

Только не жена. -

Ветер,

Пойманный

На излёте.

@@@

Ты за этим к нему и льнула, привыкала, ждала из мглы –
Чтоб ходить сейчас тупо, снуло, и башкой собирать углы.
Ты затем с ним и говорила, и делила постель одну –
Чтобы вцепляться теперь в перила так, как будто идешь ко дну.
Ты еще одна самка; особь; так чего поднимаешь вой?
Он еще один верный способ остро чуять себя живой.

Тебя что, не предупреждали, что потом тошнота и дрожь?
Мы ж такие видали дали, что не очень-то и дойдешь.
Мы такие видали виды, что аж скручивало в груди;
Ну какие теперь обиды, когда все уже позади?
Это матч; среди кандидаток были хищницы еще те –
И слетели; а с ним всегда так – со щитом или на щите.

Тебе дали им надышаться; кислородная маска тьмы,
Слов, парфюма, простого шанса, что какое-то будет «мы»,
Блюза, осени, смеха, пиццы на садовой, вина, такси,
Дай откашляться, Бог, отпиться, иже еси на небеси, -
Тебя гладили, воскрешая, вынимая из катастроф,
В тебе жили, опустошая, дров подкидывая и строф;

Маски нет. Чем не хороша я, ну ответь же мне, Боже мой, –
Только ты ведь уже большая, не пора ли дышать самой?

@@@

Либо совесть приучишь к пятнам,

Либо будешь ходить босой.

Очень хочется быть понятным

И при этом не быть попсой.

@@@

И родинки, что стоят, как проба,

На этой шее, и соус чили

 - Опять придется любить до гроба. 

А по-другому нас не учили.

@@@

Шепоток во вселенском мраке:

- Про любовь, детка, это враки.

Счастье – просто программный сбой.

Быть зачатыми нам в бараке,

Состоять нам в тоскливом браке,

В тихой драке

С самим собой.

@@@

Как у него дела? Сочиняешь повод

И набираешь номер; не так давно вот

Встретились, покатались, поулыбались.

Просто забудь о том, что из пальца в палец

Льется чугун при мысли о нем - и стынет;

Нет ничего: ни дрожи, ни темноты нет

Перед глазами; смейся, смотри на город,

Взглядом не тычься в шею-ключицы-ворот,

Губы-ухмылку-лунки ногтей-ресницы -

Это потом коснется, потом приснится;

Двигайся, говори; будет тихо ёкать

Пульс где-то там, где держишь его под локоть;

Пой; провоцируй; метко остри - но добро.

Слушай, как сердце перерастает ребра,

Тестом срывает крышки, течет в груди,

Если обнять. Пора уже, все, иди.

И вот потом - отхлынуло, завершилось,

Кожа приобретает былой оттенок -

Знай: им ты проверяешь себя на вшивость.

Жизнеспособность. Крепость сердечных стенок.

Ты им себя вытесываешь, как резчик:

Делаешь совершеннее, тоньше, резче;

Он твой пропеллер, двигатель - или дрожжи

Вот потому и нету его дороже;

С ним ты живая женщина, а не голем;

Плачь теперь, заливай его алкоголем,

Бейся, болей, стихами рви - жаркий лоб же,

Ты ведь из глины, он - твой горячий обжиг;

Кайся, лечи ошпаренное нутро.

Чтобы потом - спокойная, как ведро, -

"Здравствуй, я здесь, я жду тебя у метро".

@@@

Давай будет так: нас просто разъединят,

Вот как при междугородних переговорах –

И я перестану знать, что ты шепчешь над

Ее правым ухом, гладя пушистый ворох

Волос ее; слушать радостных чертенят

Твоих беспокойных мыслей, и каждый шорох

Вокруг тебя узнавать: вот ключи звенят,

Вот пальцы ерошат челку, вот ветер в шторах

Запутался; вот сигнал sms, вот снят

Блок кнопок; скрипит паркет, но шаги легки,

Щелчок зажигалки, выдох – и все, гудки.

И я постою в кабине, пока в виске

Не стихнет пальба невидимых эскадрилий.

Счастливая, словно старый полковник Фрилей,

Который и умер – с трубкой в одной руке.

Давай будет так: как будто прошло пять лет,

И мы обратились в чистеньких и дебелых

И стали не столь раскатисты в децибелах,

Но стоим уже по тысяче за билет;

Работаем, как нормальные пацаны,

Стрижем как с куста, башке не даем простою –

И я уже в общем знаю, чего я стою,

Плевать, что никто не даст мне такой цены.

Встречаемся, опрокидываем по три

Чилийского молодого полусухого

И ты говоришь – горжусь тобой, Полозкова!

И – нет, ничего не дергается внутри.

- В тот август еще мы пили у парапета,

И ты в моей куртке - шутим, поем, дымим…

(Ты вряд ли узнал, что стал с этой ночи где-то

Героем моих истерик и пантомим);

Когда-нибудь мы действительно вспомним это –

И не поверится самим.

Давай чтоб вернули мне озорство и прыть,

Забрали бы всю сутулость и мягкотелость

И чтобы меня совсем перестало крыть

И больше писать стихов тебе не хотелось;

Чтоб я не рыдала каждый припев, сипя,

Как крашеная певичка из ресторана.

Как славно, что ты сидишь сейчас у экрана

И думаешь,

Что читаешь

Не про себя.

Игорю

@@@

Из какого дерьма, мой друг, из какого сора.

У меня тут безденежье, грязь и менторы - табунами.

А у тебя золотые искры из-под курсора.

Вот и, пожалуй, разница между нами.

В этом городе все свои через две постели.

Никого невозможно слушать без пары рюмок -

Сводит скулы. Пока бокалы не опустели,

Уходи, чтоб не оказаться среди угрюмых

Привидений. Весной так хочется врать без пауз:

"Выйдешь на Тверскую - свернешь к Монмартру".

Каждый раз, когда я тут просыпаюсь,

Я пою себе "I Will Survive" как мантру.

Мне, конечно, пора пахать на попсовых нивах, -

Я подъебка небес, а вовсе не делегат их -

Перелагая классику для ленивых,

Перевирая истину для богатых, -

Буду крутая: в прищуре неохотца,

В голосе металлическая прохладца.

Из какой безнадеги, милый мой, это шьется -

Лучше даже и не вдаваться.

@@@

Бернард пишет Эстер: «У меня есть семья и дом.

Я веду, и я сроду не был никем ведом.

По утрам я гуляю с Джесс, по ночам я пью ром со льдом.

Но когда я вижу тебя – я даже дышу с трудом».

Бернард пишет Эстер: «У меня возле дома пруд,

Дети ходят туда купаться, но чаще врут,

Что купаться; я видел все - Сингапур, Бейрут,

От исландских фьордов до сомалийских руд,

Но умру, если у меня тебя отберут».

Бернард пишет: «Доход, финансы и аудит,

Джип с водителем, из колонок поет Эдит,

Скидка тридцать процентов в любимом баре,

Но наливают всегда в кредит,

А ты смотришь – и словно Бог мне в глаза глядит».

Бернард пишет «Мне сорок восемь, как прочим светским плешивым львам,

Я вспоминаю, кто я, по визе, паспорту и правам,

Ядерный могильник, водой затопленный котлован,

Подчиненных, как кегли, считаю по головам –

Но вот если слова – это тоже деньги,

То ты мне не по словам».

«Моя девочка, ты красивая, как банши.

Ты пришла мне сказать: умрешь, но пока дыши,

Только не пиши мне, Эстер, пожалуйста, не пиши.

Никакой души ведь не хватит,

Усталой моей души».

@@@

Хвалю тебя, говорит, родная, за быстрый ум и веселый нрав.
За то, что ни разу не помянула, где был неправ.
За то, что все люди груз, а ты антиграв.
Что Бог живет в тебе, и пускай пребывает здрав.

Хвалю, говорит, что не прибегаешь к бабьему шантажу,
За то, что поддержишь все, что ни предложу,
Что вся словно по заказу, по чертежу,
И даже сейчас не ревешь белугой, что ухожу.

К такой, знаешь, тете, всё лохмы белые по плечам.
К ее, стало быть, пельменям да куличам.
Ворчит, ага, придирается к мелочам,
Ну хоть не кропает стишки дурацкие по ночам.

Я, говорит, устал до тебя расти из последних жил.
Ты чемодан с деньгами – и страшно рад, и не заслужил.
Вроде твое, а все хочешь зарыть, закутать, запрятать в мох.
Такое бывает счастье, что знай ищи, где же тут подвох.

А то ведь ушла бы первой, а я б не выдержал, если так.
Уж лучше ты будешь светлый образ, а я мудак.
Таких же ведь нету, твой механизм мне непостижим.
А пока, говорит, еще по одной покурим
И так тихонечко полежим.

@@@

Надо было поостеречься.
Надо было предвидеть сбой.
Просто Отче хотел развлечься
И проверить меня тобой.
Я ждала от Него подвоха –
Он решил не терять ни дня.
Что же, бинго. Мне правда плохо.
Он опять обыграл меня.
От тебя так тепло и тесно...
Так усмешка твоя горька...
Бог играет всегда нечестно.
Бог играет наверняка.
Он блефует. Он не смеется.
Он продумывает ходы.
Вот поэтому медью солнце
Заливает твои следы,
Вот поэтому взгляд твой жаден
И дыхание – как прибой.
Ты же знаешь, Он беспощаден.
Он расплавит меня тобой.
Он разъест меня черной сажей
Злых волос твоих, злых ресниц.
Он, наверно, заставит даже
Умолять Его, падать ниц –
И распнет ведь. Не на Голгофе.
Ты – быстрее меня убьешь.
Я зайду к тебе выпить кофе.
И умру
У твоих
Подошв.

  

***

  

С ним ужасно легко хохочется, говорится, пьется, дразнится; в нем мужчина не обретен еще;
она смотрит ему в ресницы – почти тигрица, обнимающая детеныша.

Он красивый, смешной, глаза у него фисташковые; замолкает всегда внезапно, всегда лирически;
его хочется так, что даже слегка подташнивает; в пальцах колкое электричество.

Он немножко нездешний; взор у него сапфировый, как у Уайльда в той сказке; высокопарна речь его;
его тянет снимать на пленку, фотографировать – ну, бессмертить, увековечивать.

Он ничейный и всехний – эти зубами лязгают, те на шее висят, не сдерживая рыдания.
Она жжет в себе эту детскую, эту блядскую жажду полного обладания, и ревнует – безосновательно, но отчаянно.
Даже больше, осознавая свое бесправие.
Они вместе идут; окраина; одичание; тишина, жаркий летний полдень, ворчанье гравия.

Ей бы только идти с ним, слушать, как он грассирует, наблюдать за ним, «вот я спрячусь – ты не найдешь меня»;
она старше его и тоже почти красивая. Только безнадежная.

Она что-то ему читает, чуть-чуть манерничая; солнце мажет сгущенкой бликов два их овала.
Она всхлипывает – прости, что-то перенервничала. Перестиховала.

Я ждала тебя, говорит, я знала же, как ты выглядишь, как смеешься, как прядь отбрасываешь со лба;
у меня до тебя все что ни любовь – то выкидыш, я уж думала – все, не выношу, несудьба.
Зачинаю – а через месяц проснусь и вою – изнутри хлещет будто черный горячий йод.
А вот тут, гляди, - родилось живое. Щурится. Улыбается. Узнает.

Он кивает; ему и грустно, и изнуряюще; трется носом в ее плечо, обнимает, ластится.
Он не любит ее, наверное, с января еще – но томим виноватой нежностью старшеклассника.

Она скоро исчезнет; оба сошлись на данности тупика; «я тебе случайная и чужая».
Он проводит ее, поможет ей чемодан нести; она стиснет его в объятиях, уезжая.

И какая-то проводница или уборщица, посмотрев, как она застыла женою Лота
– остановится, тихо хмыкнет, устало сморщится – и до вечера будет маяться отчего-то.

  

***

Суженое-ряженое

Чуши не пороть.
Пораскованней.
– Дорогой Господь!
Дай такого мне,

Чтобы был свиреп,
Был как небоскрёб,
Чтобы в горле рэп,
А во взгляде стёб,

Чтоб слепил глаза,
Будто жестяной;
Чтоб за ним как за
Каменной стеной;

Туже чтоб ремней,
Крепче, чем броня:
Чтобы был умней
И сильней меня;

Чтобы поддержал,
Если я без сил,
Чтобы не брюзжал,
Чтобы не бесил,

Чтобы был холён,
Чтобы был упрям,
Чтоб «У этой вон –
Идеальный прям!»

Чтобы, пыль вокруг
Каблуком клубя,
Он пришёл и вдруг –
«Я люблю тебя».

***

Неизлечимо

 - Уходить от него. Динамить.
Вся природа ж у них – дрянная.
- У меня к нему, знаешь, память –
Очень древняя, нутряная.

- Значит, к черту, что тут карьера?
Шансы выбиться к небожителям?
- У меня в него, знаешь, вера;
Он мне – ангелом-утешителем.

- Завяжи с этим, есть же средства;
Совершенно не тот мужчина.
-У меня к нему, знаешь, – детство,
Детство – это неизлечимо.

***

Крестик

Меня любят толстые юноши около сорока,
У которых пуста постель и весьма тяжела рука,
Или бледные мальчики от тридцати пяти,
Заплутавшие, издержавшиеся в пути:
Бывшие жены глядят у них с безымянных,
На шеях у них висят.
Ну или вовсе смешные дядьки под пятьдесят.

Я люблю парня, которому двадцать, максимум двадцать три.
Наглеца у него снаружи и сладкая мгла внутри;
Он не успел обрести той женщины, что читалась бы по руке,
И никто не висит у него на шее,
ну кроме крестика на шнурке.
Этот крестик мне бьется в скулу, когда он сверху, и мелко крутится на лету.
Он смеется
и зажимает его во рту.

***

Звонит ближе к полвторому, подобен грому.
Телефон нащупываешь сквозь дрему,
И снова он тебе про Ерему,
А ты ему про Фому.

Сидит где-то у друзей, в телевизор вперясь.
Хлещет дешевый херес.
Городит ересь.
И все твои бесы рвутся наружу через
Отверстия в трубке, строго по одному.

«Диски твои вчера на глаза попались.
Пылищи, наверно, с палец.
Там тот испанец
И сборники. Кстати, помнишь, мы просыпались,
И ты мне все время пела старинный блюз?

Такой – уа-па-па... Ну да, у меня нет слуха».
Вода, если плакать лежа, щекочет ухо.
И падает вниз, о ткань ударяясь глухо.
«Давай ты перезвонишь мне, когда просплюсь».

Бетонная жизнь становится сразу хрупкой,
Расходится рябью, трескается скорлупкой,
Когда полежишь, зажмурившись, с этой трубкой,
Послушаешь, как он дышит и как он врет –

Казалось бы, столько лет, а точны прицелы.
Скажите спасибо, что остаетесь целы.
А блюз этот был, наверно, старушки Эллы
За сорок дремучий год.

***

Он глядит на нее, скребет на щеке щетину, покуда несут соте.
"Ангел, не обжившийся в собственной красоте.
Ладно фотографировать - по-хорошему, надо красками, на холсте.
Если Господь решил меня погубить - то Он, как обычно, на высоте".
Он грызет вокруг пальца кожу, изводясь в ожидании виски и овощей.
"Мне сорок один, ей семнадцать, она ребенок, а я кащей.
Сколько надо ей будет туфель, коротких юбочек и плащей;
Сколько будет вокруг нее молодых хлыщей;
Что ты, кретин, затеял, не понимаешь простых вещей?"

Она ждет свой шейк и глядит на пряжку его ремня.
"Даже больно не было, правда, кровь потом шла два дня.
Такой вроде взрослый - а пятка детская прямо, узенькая ступня.
Я хочу целоваться, вот интересно, он еще сердится на меня?"

За обедом проходит час, а за ним другой.
Она медленно гладит его лодыжку своей ногой.

-----------

На тебе – опять. Еще одну часть меня - а что! у меня их много!

Бери, не пасуй! Отдавать – так уж отдавать, потом уйду – знакома дорога.

Храни эти пазлы. Любить, так уж чтоб горелось.

Если честно – я трусиха и жадина, не альтруист.

Но тебя - почему-то хотелось.

Бери, не пасуй! Грани составят алмаз, когда стану чужой. Я знаю. Не спорь.

Береги его только, скупой окропляй мечтой.

Хотя, к чему? Мне ж рубцом больше-меньше!

А ты вдруг - в оправу его и на безымянный палец правой руки,

И искать меня безутешно...

@@@

Только давай без превышения полномочий,

Ты обещал любить, не думай владеть!

Кто я тебе? Малолетка с глазами из многоточий?

Я не твоя собственность, и не твоя вещь.

Я знаю, (кого винить?) сама позволила,

Всегда ведь ждешь от людей высоты.

Но милый - могла пережить от мамы, бывшего,

Но чтобы ты?

Туда же. Неужели и правда вы все одинаковы?

И жить мне опять на ощупь два дня, прокручивая все «да» и «нет»,

Подписывать очередной контракт с душой-тире-сердцем,

Чтобы «да» выиграло и этот забег...

@@@

Сидим – я на одном конце планеты, ты на другом.

Оба смотрим на телефон.

Синхронно, через двадцать секунд, водим курсором по почте,

«Сompose new mail», нет, «Сancel». Потом.

Так было бы слишком просто.

Тут или сейчас, иль никогда.

Иль на коне, иль под,

Бойцы ж со стажем – выучен урок.

Кто первым под фанфарный вой,

Покинет этот жалкий бой?

P.S. Любимый, по-моему, мы ведем себя как два идиота c тобой.

Между его плечом и подбородком

С ладонью, вмещающей в себя ребенка,
И глазами, складывающими предложения без слов,
Он и так красив - без атласной каёмки,
С выдержанными паузами между строф.

Сквозь его пальцы возможно только струиться,
На шее зависнуть-повиснуть, не чувствуя стоп.
От поцелуев денно и нощно креститься,
От прикосновений... оставаясь, бежать со всех ног.

Но где-то сбоку, ниже шеи, есть пространство,
Потайное - где со скрежетом, но движется броня. -
Обнажая там, между плечом его и подбородком,
Местечко, созданное под меня.

Когда-нибудь.

И в сотый раз себе обещаешь, Что станешь, наконец, уравновешенной и серьезной леди, И не будешь плавиться как шоколад, И на элементы распадаться как цезий. И что он вообще не имеет на тебя никакого влияния, И безудержное желание через слово шептать «люблю» Всего лишь мания (а мания с испанского «странность»). И правда: слащаво-сентиментальная дрянность. И как я сюда попала, в эту телячью юность? На которую пессимистам и рационалистам со смаком плюнуть. У меня так не получалось даже в восемнадцать. А теперь от одного «не такого» слова хоть стены царапать. А от пятерни твоей в моих волосах сачком отлавливать бабочек, Порхающих где-то в области живота. Предостерегая – я не выдержу этот забег, Но или быть – или никогда. Нет, когда-нибудь я стану уравновешенной и правильной леди, И не из пластилина - из стали. Буду кричать таким же теляче-соплячим: «Ну как вы достали! Взгляните, наконец, на жизнь трезвым взглядом. Восхождение кончается через два года; потом... аа!!! не знали??? Туда же куда и всем вам дорога. Проверено. Тысячелетьями. Поэтами, психотерапевтами, мудрецами, Вашими же бабушками и отцами». Но я пока ни к одним из них не принадлежу. Поэтому, стиснув зубы, шепчу: Когда-нибудь я перестану быть побежденной, блажью, твоим запахом и пластилином, И стану прохладной родниковой водицей... Только, Господи, Пусть это "когда-нибудь" подольше не состоится...

"WANTED"?

Несу высокопарный бред, а слов попроще почему-то нет,

Как будто жизнь вся превратилась

В чернильницу, которая разбилась.

И на бумаге с синими полями все эти буквы выпирают сами.

Хоть ты твердишь им – зайки, что за бред, я не поэт, не надо! -

Правды нет

Во всем этом избитом балагане.

К тому же, право, подсчитайте сами

Количество ночей, бессониц, дней, так бесконтрольно проведенных с вами?

Ведь, детки, надо как-то дальше жить.

Не чушь нести – по делу говорить.

И хватит, в самом деле, уже мучить

Подруг, фломастер, блоггеров и стол

И бедный всетерпевший монитор.

А через пару дней, как знать (?), «нет новых писем»

Звучать не будет уж как приговор...

Я оптимист?  Иль, черт возьми, позволить

Себя в эту ловушку заневолить?..

Но как потом? Зачем? Кому в ответ? Тебе,

Кто даже не читает этот бред?..

Себе, чтоб по частям потом сложить?

Нет, зайка, надо как-то дальше жить.

На месте «WANTED» вывеску повесив:

«Не подходить! Убьет. Не подходить!»

Стихи. Позднее (Раннее см. в архиве).

Лучше бы он крушил мебель, вазы, посуду,

Как в образцово-показательных спектаклях.

Швырял предметами в пол, кричал,

Напивался в барах-бараках.

Но только не этот взгляд – отрешенный.

Я страшнее не видела. И сигарета за сигаретой.

И дрожащие губы, как заклинание повторяющие:

Я тебя всегда буду ждать...Кать...

Перестань, замолчи, хватит. 

У меня нет больше сил рыдать.

 

***
Я буду просто любить тебя. Такого.

Упрямого. С твердо очерченной линией губ.

Бесповоротного. С глазами цвета моря. Любить тебя из-за тебя. Не из-за «пусть».

Не «за». Не «вопреки». Не ради драмы -

Просто любить. Как в первый и последний раз.   

Любить без страха все сгубить словами.

Любить

тебя, такого... моего.

Навеки, здесь.

Любить тебя всего лишь от сознанья -

Ты есть...

 ***

И разве тебе есть дело

До «love is all what we have»,

И что кто-то мог потерять тебя,

Никогда не имев?..

*** 

И «to lose control» – не то слово,

И все эти «люблю» - полный бред.

Вдруг почувствуешь ты, что и слова,

Даже слова такого нет…

***

У меня нет больше крыльев –
Их унесло ветром.
Мои давно высохли слезы –
Их выжгло солнцем.
Мои струной натянуты нервы
От прошлой битвы.
Но моя еще не стоптана обувь…

***
Женщинам...

Поверьте, раз погибать - так от нежности,

Поверьте уже погибающей...
Оставьте пустые прилежности

Разумным воспитанным барышням.
Сдаваясь волнам мягких пальцев,
Покиньте хоть раз

– на минутку

Вчера и упрямое «завтра»,

Поверив священному утру.

Побудьте немного такими,

Какими быть хочется вечно:
Даря, не боясь наказания,
Вам это простит бесконечность...

И ночь, как божественный доктор,

Излечит слезами восторга - 

Кто говорил, что для счастья

Нам надо немыслимо много...?

***

Многоточье

И снова – скупые три строчки
Меж них – не протаянный лед.
«Пиши. Жду. Целую». И точка.
И чуда не произойдет.

Разбить мониторы все к черту!
Чтоб было спокойней дышать -
Рука не поднимется только
Последний мираж растерзать.

...И снова – скупые три строчки,
И толстый двухтомник в ответ,
Где вместо положенной точки – пробел –
Многоточия след...

***
Верни

Верни мне мой взгляд.
Верни мне мой свет.
Верни мое имя,
Верни мне рассвет...
Как нищий, цепляясь к руке богача,
Шепчу исступленно:
Верни мне меня...

***
Аукцион

Бровь выжидательно поднята. Устала.
Хочется пить.
- Крайний с конца – ставки?
- Сердце.
- Что мне с него? Потомить…
На тихом огне. Суетиться.
Сколько уж лет не гурман.
Первый - там… Громче, не слышу!
Все к моим стройным ногам?
(Черт, даже ноготь сломала!),
Мальчик – опять суета,
Ты нищий сам – что ты можешь
Класть к моим стройным ногам?
- Вечность, любовь…
- Серенады…Что – то еще?
(Полный крах.
Впрочем, быть может, прославлена
Буду в мальчишки стихах?)
Вечность, любовь! Торг уместен! –
Гулкий удар молотка –
(Девочки сдохнут от смеха -
поэту себя отдала!) -
Два! (Вон там, кажется, третий)
Третий с седьмого ряда!
(Тоже безумный?
…Похоже)
- Дамы и господа!
- (Точно)
- Я буду конкретен
- (Ну хоть один! Времена…)
- Я не пишу странных песен -
И к этим стройным ногам…
… На королевские ножки
Имею ТА-КИЕ сапожки…
- Ха! – глаз - кошачья улыбка.
- Раз! - Окончанье лотка
- Два! - Торопливо привстала
- Три! Все! – Ушла.
С молотка.

***

Запихай меня в ящик с амбарным замком,
Укради, увези на край света.
Ты умеешь на людях сражаться со мной –
Так поедем туда, где их нету!

Там не нужно слюной брызгать по сторонам,
Лишь бы только не быть, а казаться,
Там не надо с собою в войнушку играть –
Бегством некуда будет спасаться.

Увези - и захочешь(?) - сразимся опять,
Пусть и стерлась губная помада,

Расскажи-ка мне лучше про рай в шалаше,
Ведь мы оба устали от ада.

***
Ответ

Что ты ищешь слова, подбирая ответ?
Мне уже все равно, я жива или нет.
Мне уже все равно, где я –
Там или здесь.
Говори что-нибудь -
Все, как есть.


***
По мотивам "Sсorpions"

Is it really no chance?

Babe, let the time put the things
On the place
She would try to start, but winds
Still blow in her face
  They are not the winds of change –
  They're winds of true
It was really no chance,
Cause she was fighting against
Against love to you

And she prides the day by day
  So you can get throught
  For the burning her fears,
And drying the tears
Of still loving you.....

***
Оно

Оно знает все: и цвет моей нежности,
Блеск моих глаз и оттенок ресниц.
Ему тяжело, когда плачу,
И радостно – когда хохочу,
Мне тепло вместе с ним.

Оно бы, наверное, было мне верное...
Моею душой не глядя на других,
Улыбки мои не меняя на прежние,
А в будущих - не находя моих.

Оно меня любит,
Как должен бы ты любить...
Но ты – за чертой, у другого стекла.
А зеркало будет морщинки мне сглаживать,
Хранить меня бережно – для тебя...

***
Не уронишь лицо,
развернешься в ответ,
Выйдешь за дверь, проглотишь
кричащее «нет»,
Что ты сделал не так? Все, что было - слова?
Прав ты – нет у нас правил. Как у вас.
Все игра.

***
Ты опять позвонил мне - скажи,
Это принято так у мужчин:
Кровь по капельке выпивать, а потом
Брать осиновый клин,
И рыдая, взывая, скорбя,
(Через тонкий период лет),
Так вонзать его, сердце дробя
Своим бережным в трубку: "Привет..."

Ты опять позвонил мне – зачем?
Только выяснить, как дела?
Ты же знаешь уже мой ответ:
"Замечательно! Как всегда..."

***
Неправда

И как же так просто мы
вдруг разучились
Летать, быть, любить –
Наши крылья сточились?

Мы падали часто,
Камнями нас били,
Себя мы раздали,
Чтоб нас полюбили...

Мы падаем снова,
Бежим, спотыкаясь.
Ломаясь, кусаясь, чего-то пугаясь:
Безумства, молитвы, прыжка через бездну,
Вином разбавляя унылую пресность.

Но дверь приоткрыта -
Взгляни, это солнце!
Нащупывай крылья –
Мы скоро вернемся.
Ты должен, не бойся -
Я буду с тобою,
Мы лишь полетаем
Для встречи с мечтою.

И мы будем вместе,
Мы будем другими!
Учиться всему, что утеряно ИМИ.
Прошу лишь, не бойся!
Я сильная, знаешь?
Давай полетаем, ты не потеряешь

Меня.

***
Сокровище

«Не знаю, что дальше», -
Сказал и уснул. Но я и теперь знаю точно:
Жестокое солнце сменяет луну,
Меня провожая заочно.

Но ты будешь помнить.
Почти наизусть. Все-все.
Даже голоса нотки.
И душу, в которой легко утонуть
На самой устойчивой лодке.

Что ж, я воскресила. И я ухожу.
Прошу, не смотри так чудовищно...
По мне бедность лучше, чем вечный укор
За кражу чужого сокровища.

Стихи. Раннее.

Раннее:

Ему

Я поднимаю белый флаг –
Ты победил!
Все, что ты смог убить в душе моей –
Да, ты убил.
Все, что ты смог в клочки порвать –
Ты изорвал.
Тебе хотелось говорить –
Но ты молчал.
Я поднимаю белый флаг – побеждена.
Но не убита. И еще сильна!
Пока жива, ты не возьмешь трофей.
Мне будет больно – но тебе больней.
Я отдохну, чтоб взять последний бой -
И вот тогда мы встретимся с тобой...

***
Гербарий

Я не хочу в гербарии из роз
Засохнуть пыльным и безжизненным бутоном.
Уж лучше в клумбе, средь простых цветов
Завянуть обольстительным пионом!

***
Пустое

Ты знаешь, что таешь, горишь, догораешь Как осень себя безвозвратно теряешь Но все-таки поздно Бежать, убиваться, слезинки стирать, даже матом ругаться Не стоит.
Ведь он не позволит уйти, распрощаться, рукою махнуть, никогда не встречаться
Влюбиться. Так просто. В другого мужчину. В соседа, в тебя, в золотого блондина
Любить его звездно и грозно и слезно…но, видимо, поздно.
На небе уж звезды горят догорают. И знают, что можно кричать, убиваться, слезинки стирать, даже матом ругаться. Горланить о том, что обид не прощаешь… Все это пустое… И ты это знаешь

***
Научите меня!

Научите меня презирать!
Мерить мир подозрительным взглядом!
Чтоб с подушки с утра не стирать,
 Капли туши, засохшие рядом.

Влейте в мысли мне черную желчь!
Остудите волнение крови!
Чтоб умела, как тысячи жить –
И не хмурить, а вздергивать брови!

***
Мысли

Мои мысли слишком чисты для твоих
Грязных рук и уклончивых взглядов!
Я убью тебя, слышишь! – только к ним прикоснись,
опоив отвратительным ядом!

Мое тело не будет твоим НИКОГДА –
Оно слишком бесценно для нищих:
За душой у которых – любви ни гроша,
Вместо сердца – метелица свищет!

***
Побудь

Ты все еще здесь? - Так живи!
Чтоб дальше я шла, чтоб бежала.
Тебе было мало любви? -
А мне нелюбви было мало.

Ты все еще здесь? Так побудь…
Взгляни на мой трон украдкой.
Спасибо за все тебе –
Твоей нелюбви когда-то.


***
Я отпускаю

Я отпускаю всех – я не виню.
Не каждому дано
Нести такую ношу.
Я разрываюсь – но не преклоню,
Я не подстроюсь –
Я уж лучше брошу.
Я с вожделеньем отдаю свой взгляд –
И вдруг, одумавшись,
Беру его обратно.
Я не смогу стерпеть или солгать,
Поэтому – иди. Сейчас и безвозвратно.

***
Ты - я

Я честно пыталась тебя ненавидеть,
Убить – но дрожала рука.
Ведь ты – моя слабость,
Но ты – моя сущность,
Ты - я.
И это сильнее.
Чем ненависть,
Гордость
Чем власть и победа,
Чем боль.
Ты здесь. И, как прежде,
Ты здесь будешь вечно.
И я буду здесь. С тобой.

***
Прости за то, что помнишь каждым нервом,
Какого цвета был тогда рассвет.
Прости, что не последним был, не первым
На протяжении безумных лет…

Прости за взгляды, взятые чужими –
Непонятые. За тоску.
За слепоту мою, за эти руки,
Ласкающие пустоту.

Прости за ненамеренные пытки
За то, что ждал, не каясь, не судя.
За кинутое наспех «возвращайся!»
Прости меня...